В декабре 2023 г. на сайте «АГ» была опубликована заметка Екатерины Макличенко на тему «В преступлении важна субъективная сторона», в которой отмечалось, что переквалификацию совершенных подростками деяний со ст. 205 УК РФ на ст. 281 (с теракта на диверсию) защита считает недостаточной.
С тех пор нашей команде «Адвокат-Регион» поступили десятки вопросов как от коллег-адвокатов, так и от родителей, дети которых попали в схожую ситуацию. В нашем производстве в настоящее время находятся восемь подобных дел на разных стадиях уголовного судопроизводства: от следствия до обжалования приговора в апелляции. Хотим поделиться накопленным опытом в обзорном материале.
Преступления, о которых идет речь, выглядят, как правило, следующим образом: подросток находит объявление о «работе», откликается, далее получает инструкции от «заказчика», совершает деяние, результат которого фиксирует на видео, получает за выполненную «работу» деньги на карту или криптокошелек, затем ему поступает новый заказ. Градус сложности «работы» с каждым заданием меняется – например, от надписей порочащего характера на заборах до поджога конкретных объектов. Чаще всего задержание несовершеннолетнего происходит до совершения им противоправного деяния на военном объекте.
После задержания подростку, как правило, вменяется состав преступления по ст. 205 УК и избирается мера пресечения в виде заключения под стражу. К указанной квалификации – в зависимости от нюансов дела – по ходу следствия могут добавляться другие особо тяжкие составы – например, содействие террористической деятельности (ст. 205.1 УК), прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (ст. 205.3 УК), государственная измена (ст. 275 УК) и др.
Персональные данные подростка вносятся в Перечень террористов и экстремистов еще до постановления приговора – как правило, окружного военного суда соответствующего военного округа РФ.
Возникает вопрос: как адвокаты в подобных ситуациях могут помочь задержанному подростку?
Переквалификацию деяния со ст. 205 или 281 УК на ст. 167 или 215.2 Кодекса (приведение в негодность объектов жизнеобеспечения) не обсуждаем – такая практика еще должна сформироваться, поскольку подобные дела расследуются долго (год-два), а затем долго рассматриваются в судах, особенно если вину в совершении теракта или диверсии подсудимый не признает, не соглашаясь с квалификацией содеянного. В случае признания вины процесс, конечно, проходит быстрее.
Признательные показания
Некоторые коллеги советуют несовершеннолетним подзащитным дать признательные показания. Также на признание вины подростков порой настраивают родители, дабы получить одно смягчающее обстоятельство в обвинительном заключении. Однако здесь есть нюанс.
Вспомним, что делали террористы 20–25 лет назад – взрывали автобусы и самолеты, захватывали школы, больницы… Такие преступления сопровождались многочисленными человеческими жертвами.
Текущие реалии требовали законодательных корректив. Так, Федеральным законом от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ в ст. 205 УК понятие «терроризм» изменено на «террористический акт», под которым понимается «совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступление иных тяжких последствий, в целях воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях». Таким образом, предусмотренный ст. 205 Кодекса теракт – в отличие от терроризма, определявшегося предыдущей редакцией той же статьи, – предполагает совершение действий, не только создающих опасность (гибель человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступление иных тяжких последствий), но и устрашающих население.
Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ цель «воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями» изменена на цели «дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений».
Однако наблюдается ли у современных подростков, которые идут на такие преступления, как, например, поджог релейных шкафов на железной дороге ради получения 10–15 тыс. руб., реальная цель дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений? Практика показывает, что зачастую их мотив – «легкие» деньги.
В большинстве случаев такие подростки не имеют отношения к политике, у них отсутствует идеологическая убежденность. Например, один из наших подзащитных (мальчик из полной, благополучной семьи) объяснил свой мотив на поджог вышки связи желанием продемонстрировать самостоятельность, заработав на обучение на первом курсе юридического колледжа. Проработав два месяца летом на стройке, подросток понял, что нужную сумму так и не собрал. Между тем время оплаты обучения приближалось, и он начал искать способы быстрого заработка. Сбыт запрещенных веществ парень исключил, так как знал, что это серьезное преступление. Предложение в одной из соцсетей поджечь вышку связи подзащитный счел безобидным, поскольку вышка находилась на значительном удалении от жилых домов, на пустыре. Этот поджог он квалифицировал как мелкое хулиганство, помощь теневым лицам получить страховые выплаты. К тому же подросток ранее не слышал, что за схожее деяние его сверстников приговаривают к 10 годам лишения свободы. Разумеется, действия подростка были квалифицированы следственными органами как теракт.
Зная такие детали, может ли адвокат убеждать подзащитного и его родителей в необходимости признания вины по ст. 205 УК? Полагаем, нет. В этом усматривается склонение подзащитного к самооговору, если адвокату очевидно, что в действиях подзащитного не содержится состав преступления, которое ему вменяется.
Полагаем, на государственном уровне отношение к террористам спустя 10 или даже 20 лет вряд ли изменится. Об этом также стоит помнить коллегам, советующим несовершеннолетним подзащитным полностью признать вину в совершении теракта, если субъективная сторона их преступного деяния не совпадает с субъективной стороной ст. 205 УК.
Медицинские аспекты защиты
Выбирая тактику защиты, важно оценить психическое состояние подзащитного, расспросить родителей, состоял ли он на учете, посещал ли психолога/психиатра в последнее время, жаловался ли на что-то.
Наша адвокатская практика показывает, что у многих подростков, совершивших преступления, имелись серьезные психологические (а порой психиатрические) проблемы, обусловленные социальной изоляцией. Как правило, в их семьях нет отца, а мать пытается заработать на жизнь, пропадая на работе. Такие ребята легко становятся жертвой разрушительной пропаганды, готовы идти на радикальные шаги, чтобы хоть кто-то заметил их, уделил внимание, поддержал и дал возможность реализовать потенциал. Они бессознательно ищут наставников – мужчин, которые могут заменить авторитет отца, – в то время как заинтересованные преступные группы ищут таких социально изолированных, психически уязвимых подростков, чтобы с их помощью реализовать противозаконные цели.
В подобных случаях вопрос субъективной стороны преступления, как правило, не возникает. Если подросток, к примеру, направил анкету в запрещенную организацию, изучил и принял ее цели, после чего пошел поджигать локомотив, – наличие состава теракта в таких действиях сложно отрицать. Но даже при такой фабуле дела важны детали.
В подобных случаях важное значение имеет судебная психолого-психиатрическая экспертиза. Важно добиваться, чтобы она была проведена в стационарных условиях, особенно если защита располагает медицинскими документами, подтверждающими психиатрический диагноз подозреваемого, обвиняемого.
Однако даже качественно проведенная экспертиза – не всегда гарантия направления больного подростка на принудительные меры медицинского характера.
Так, по одному из дел, находящихся в нашем производстве, в ходе стационарной психолого-психиатрической экспертизы было установлено, что у подзащитного развилось временное болезненное расстройство психической деятельности в форме «острого полиморфного психотического расстройства с симптомами шизофрении (реактивное состояние)». Это реактивное состояние следствие посчитало возможным вылечить, поместив обвиняемого в психиатрический стационар на полгода. На фоне активного приема препаратов спустя месяц-полтора психическое состояние обвиняемого значительно улучшилось, после чего продолжило улучшаться.
В итоге по истечении шести месяцев следователь назначил повторную психолого-психиатрическую экспертизу, которая установила, что обвиняемый «хроническим и психическим расстройством не страдал во время подготовки, в момент совершения инкриминируемого ему деяния, к моменту производства по настоящему уголовному делу и не страдает в настоящее время, а он обнаруживал и обнаруживает признаки смешанного расстройства личности (МКБ-10 F 61.0)».
Дело было направлено в суд в общем порядке, обвиняемый заключен под стражу. Однако в условиях СИЗО психическое состояние больного молодого человека ухудшалось с каждым днем, приводя к возвращению реактивного состояния.
В настоящее время дело находится в суде. Защита добивается назначения еще одной повторной психолого-психиатрической экспертизы.
Практика показывает, что социально изолированный несовершеннолетний не может быть полностью психически здоровым. Изоляция и отсутствие должного контроля со стороны родителей толкают подростков на поиски внимания, самореализации, порой радикальной. Полагаем, что даже если психиатрический диагноз отсутствует, но подросток незадолго до совершения преступления посещал психолога, представляется целесообразным использовать этот факт как самостоятельное смягчающее обстоятельство.
Досудебное соглашение о сотрудничестве
Практика защиты у нашей команды по делам о преступлениях против общественной безопасности и государственной власти приближается к трем годам. Мы были одними из первых, кто начал вести подобные дела с 2022 г., причем в различных федеральных округах РФ, поэтому можем констатировать, как разительно порой отличается правоприменение в зависимости от региона. Так, большинство преступлений террористической направленности совершаются в Южном и Центральном федеральных округах – там выработан четкий и жесткий механизм привлечения к уголовной ответственности. Досудебные соглашения о сотрудничестве по таким делам почти не заключаются – по крайней мере, мы в практике знакомых адвокатов ни одного не встречали.
Иная ситуация, например, в Сибири – там поджоги релейных шкафов, локомотивов, вышек связи встречаются гораздо реже. Например, с одним из наших совершеннолетних подзащитных – жителем г. Иркутска, обвиняемым в диверсии, – прокуратура заключила досудебное соглашение о сотрудничестве в обмен на подробные показания и помощь в следственных действиях. То есть в данной ситуации альтернатив не усматривалось, да и от защиты это не требовалось.
Важно отметить, что подзащитный также страдал рядом психологических расстройств, которые получил, проживая с отцом-алкоголиком в однокомнатной квартире, пока мать работала в столице. Проявленный правоохранительными органами гуманизм в данном случае был обусловлен скорее всего отсутствием опыта доказывания по такой категории преступлений, поскольку для Иркутска в то время случай был единичный. Кроме того, следствие предпринимало реальные попытки найти организаторов («заказчиков») преступления, давая возможность подростку оказать содействие в их установлении. Пользу досудебного соглашения о сотрудничестве сложно переоценить, особенно когда речь идет о привлечении к уголовной ответственности совершеннолетнего за преступление, максимальное наказание за которое – пожизненное лишение свободы.
В описанном контексте вызывает вопросы стремление отдельных следователей добиться направления уголовного дела в суд в общем порядке, даже при наличии доказательств невменяемости обвиняемого, – как в одном из описанных примеров. Зачастую «заказчика» подобных преступлений следствию не удается установить, а попытки заключить досудебное соглашение, чтобы дать возможность обвиняемым реально помочь следствию, не предпринимаются.
К вопросу о презумпции невиновности
Когда мы знакомимся с материалами дела в порядке ст. 217 УПК РФ, всегда обращаем внимание на переписку подзащитного с «работодателем»/«заказчиком». Как правило, в переписках не усматриваются факты, указывающие на связь подозреваемых, обвиняемых с лицами, «активно поддерживающими ВСУ». Вместе с тем в предъявленном обвинении зачастую указывается, что «расследованием установлено, что не позднее ˂…˃ числа, более точная дата и время следствием не установлены, не установленные следствием лица, уголовное дело в отношении которых выделено в отдельное производство, активно поддерживающие ВСУ, находящиеся в не установленном следствием месте, приняли решение организовать совершение ряда преступлений, предусмотренных ст. 205 УК РФ, для устрашения населения и создания опасности гибели людей, наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти Российской Федерации, путем повреждения уничтожения объектов инфраструктуры группой лиц по предварительному сговору».
Согласно закону подозреваемый, обвиняемый не обязаны доказывать свою невиновность – бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого, обвиняемого, несет сторона обвинения.
В силу императивных требований ч. 4 ст. 7 УПК постановление следователя должно отвечать условиям законности, обоснованности и мотивированности. Если предъявленное для ознакомления постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого не отвечает этим требованиям, защитник должен обратить на это внимание следователя. В связи с этим в подобных случаях представляется необходимым обращать внимание следователя на необоснованность доводов о том, что инициаторами совершения противоправных действий подозреваемым, обвиняемым явились «неустановленные лица из числа активно поддерживающих ВСУ». Голословное, не подтвержденное доказательствами вменение преступления, якобы совершенного по предварительному сговору указанными лицами, недопустимо.
В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, как правило, не указываются число «неустановленных лиц», роль каждого из них, время и место совершения ими преступных деяний. То есть обвинение в этой части зачастую не конкретизировано, однако утверждение о принятии подозреваемым, обвиняемым предложения от таких неустановленных лиц порождает в том числе неверную квалификацию его действий.
Если следствие усмотрело участие неустановленных лиц в совершении преступления, оно обязано принять все меры к их розыску. Тип соучастия и, соответственно, число соучастников преступления входят в предмет доказывания по любому уголовному делу, так как непосредственно влияют на индивидуализацию наказания (п. «в» ч. 1 ст. 63 УК).
Так, 16 мая 2025 г. Ворошиловский районный суд г. Ростова-на-Дону приговорил к трем с половиной годам колонии жертву кибермошенников за поджог нескольких магазинов в городе: три эпизода хулиганства (ч. 2 ст. 213 УК) и три эпизода умышленного уничтожения или повреждения чужого имущества (ч. 2 ст. 167 УК). Такая квалификация связана с тем, что «заказчиком» преступления являлись не «неустановленные лица из числа активно поддерживающих ВСУ», а лица, которых никто не установил и не задержал. Выходит, при квалификации деяния имеет значение «принадлежность заказчика». Возникает закономерный вопрос: почему в подобных случаях нельзя считать, что используемые «вслепую» подростки тоже стали чьими-то жертвами, если «заказчики» противозаконных деяний так и не были установлены, а подтверждения связей подозреваемых (обвиняемых) с иностранными спецслужбами отсутствуют? Лица на другом конце провода могут назваться кем угодно и работать откуда угодно, где есть интернет. Теоретически это может быть даже провокация, ведь обратное почти всегда остается недоказанным.
В обоснование несостоятельности выводов следствия о связях подозреваемого (обвиняемого) с иностранными спецслужбами представляется целесообразным направление ходатайств защиты:
об истребовании биллинга телефонных соединений подзащитного с неустановленными лицами;
об истребовании метаданных из мессенджеров с целью установления местонахождения абонента – неустановленного лица, вступившего в переписку с подзащитным;
о проведении психолого-лингвистической экспертизы текстов сообщений между подзащитным и неустановленными лицами.
Как правило, в данных ходатайствах следователи отказывают, но это только помогает в выстраивании стратегии и тактики защиты.
Профилактика преступности несовершеннолетних
Профилактика преступности несовершеннолетних – наболевший вопрос для нашей команды. На практике наблюдаются тенденции роста количества преступлений террористической и экстремистской направленности. Это подтверждают данные статистики: только за январь 2025 г. в стране зарегистрировано 462 преступления террористического характера, почти 50% которых совершили несовершеннолетние.
Меры профилактики подобных преступлений представляются недостаточными. Непонятно, куда обращаться родителям, если у них появились подозрения о «внеклассной» деятельности детей; у кого просить поддержки и помощи в предотвращении общественно опасного деяния, которое ребенок вот-вот может совершить?
Приведем пример.
Мать-одиночка начала замечать странное поведение сына: тот стал более замкнутым, все время проводил в телефоне, забросил учебу. Проверив телефон подростка, мать обнаружила переписки, которые вызвали ее опасения. Женщина решила поговорить об этом с куратором группы в колледже, где учился сын. Куратор ранее работал в правоохранительных органах и внушал доверие. Во время общения с куратором женщина сообщила полные данные о сыне и всех его действиях. В итоге подросток был поставлен на оперативное наблюдение ФСБ и задержан при приготовлении к диверсии – поджогу релейного шкафа на железной дороге. О том, что куратор сразу сообщил в правоохранительные органы о готовившемсяся подростком преступлении, мать узнала впоследствии. Поговорить с подростком, провести с ним работу и отговорить от совершения преступного деяния куратор даже не попытался. Дальнейшая «профилактика» у подростка проходила уже в СИЗО.
В связи с этим возникает вопрос: куда могут обратиться родители, если появились подозрения насчет детей, но преступление не совершено и подготовка к нему еще не началась? Об органах, на государственном уровне оказывающих психологическую и правовую поддержку несовершеннолетним с постановкой на профилактический учет (вместо СИЗО), нам не известно.
Между тем представляются необходимыми создание на государственном уровне четкого, слаженного механизма взаимодействия различных ведомств и структур для выявления социально изолированных, надломленных подростков, включение их в единую базу и вовлечение в различные молодежные проекты, в которых наставниками являются мужчины, способные частично взять на себя функции авторитетных отцов-воспитателей, где подростки будут чувствовать, что нужны, важны и востребованны.
Например, наши коллеги являются инициаторами профилактической работы со стороны АП Краснодарского края в школах и других учебных заведениях по темам совершения подростками преступлений экстремистской и террористической направленности. В ходе таких встреч мы рассказываем подросткам о современных реалиях привлечения к уголовной ответственности и о том, что подобные деяния – не шутка. Хочется верить, что наша просветительская работа не напрасна.
В нашей практике также есть дела, по которым квалификация преступления по ст. 205 УК полностью доказана стороной обвинения (например, дело о совершении теракта путем отравления летчиков на праздничном мероприятии). По этому делу все слагаемые состава преступления по ст. 205 УК имелись. Идеологическая подоплека деяния была очевидна, это прямо следовало из переписок подзащитного с «заказчиками», подтверждалось его показаниями и иными собранными доказательствами. Вместе с тем нюансы дела, верно использованные защитой, позволили подзащитному избежать пожизненного лишения свободы.
Но данное дело – скорее исключение из правила в плане наличия мощной доказательственной базы, установления «неустановленных лиц» – «заказчиков» преступления. Качество расследования основной массы дел данной категории, на наш взгляд, недостаточно высокое. Также наблюдается проблема вменения подозреваемым, обвиняемым квалифицирующего признака – совершение преступления группой лиц с неустановленным лицом.
Чтобы утверждать, кто является «заказчиком», это лицо (или группу лиц) необходимо определить. Если «заказчик» – неустановленное лицо, меры по обнаружению которого не принимаются, обвинять в совершении терактов подростков, которые по глупости попались на удочку «быстрого заработка», представляется ошибочным как с правовой, так и с человеческой точки зрения. Безусловно, наказывать таких подростков нужно, и наказание должно быть неотвратимым и достаточно жестким, но, полагаем, не чрезмерным.
Удивительно, но нам доводилось слышать от коллег опасения, что слишком активная защита лиц, привлекаемых к ответственности по ст. 205 УК и смежным составам преступлений, может служить основанием для процессуальной проверки в отношении защитников по статье за публичное оправдание терроризма. Причем даже родители подростков порой опасаются за себя, когда их дети находятся в СИЗО по «террористическим» статьям УК.
Председатель Конституционного Суда РФ Валерий Зорькин, выступая на XIII Петербургском международном юридическом форуме, отметил: «Будут храбрые судьи, храбрые прокуроры и следователи – и тогда отрадный процесс очищения и оздоровления не за горами. Главное, пытаясь одолеть гидру системной коррупции, помнить: поле решающего сражения – это совесть каждого из нас. Выиграв его, не позволив коррупции растоптать нашу профессиональную репутацию, умалить чувство служебного долга, победим и в остальном».
Жаль, что в своей речи председатель КС не отметил храбрых адвокатов. В нынешние времена адвокатам особенно важны храбрость, решимость, порядочность и человечность, чтобы продолжать держать баланс процессуального равенства сторон. В заключение напомним знаменитые слова Федора Плевако: «За прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своей судьбой, со своими чаяниями, и этот человек взбирается на адвоката, ищет у него защиты, и очень страшно поскользнуться с такой ношей».
